«Что вы будете делать, когда быть оппозиционером выйдет из тренда?» Статьи редакции

17-летняя Лолита уже успела поработать в LifeNews, Коммерсанте, подружиться с либеральной журналистской тусовкой, но при этом сумела сохранить нейтралитет. В попытке выяснить, как у неё это получается, мы получили больше ответов, чем задали вопросов, поэтому решили поэкспериментировать с форматом «Правил жизни».

В свои 17 лет успев поработать в Life News и Коммерсанте, подружиться с Кашиным, Азаром и вообще всей московской тусовочкой журналистов, принять участие в нескольких пикетах и митингах, Лолита сумела сохранить нейтралитет: сегодня, когда на тебя моментально вешают ярлык ангажированности, её нельзя причислить ни к оппозиции, ни к прокремлёвцам — друзья у неё есть по обе стороны баррикад. В попытке выяснить, как у неё это получается, мы получили больше ответов, чем задали вопросов, поэтому решили поэкспериментировать с форматом «Правил жизни».

Лолита Груздева, 17 лет, корреспондент ИД «Коммерсантъ»

Меня назвали в честь супермаркета. Моя мама из Омска, а папа — москвич в каком-то пятом поколении.

В 11 лет я пошла в Детскую Академию Телевидения в Останкино. По телевизору шла реклама, я решила — а почему бы и нет? Там можно было гонять балду, а можно было постараться выделиться. Меня брали вести передачу на канале «Столица+» или делать репортажи. Я видела, как сидят мои одногодки и тухлят, и хотелось сделать так, чтобы люди меня запомнили. Мне помогало моё имя: когда все говорили «Катя», «Даша» и «Аня», имя «Лолита» сразу помогало выделиться.

Мне очень повезло с окружением, сверстниками, с которыми я росла. Пока у всех было модно слушать русский рэп, мы слушали The Doors, читали Хантера Томпсона. Мы могли записаться в школьные радиодиджеи только ради того, чтобы, врубив на полную громкость Нирвану, бегать по школе и стучать по стенам. В определённый момент нашу прослойку общества можно было назвать чем-то вроде хипстеров, но тогда мы знали только хипстеров из книг Керуака, а не ту пародию, что стала модной сейчас.

Всё то небольшое, что у меня сейчас есть, я имею благодаря умению учиться у людей. Когда я вижу человека, я чётко понимаю, чему мне у него стоит научиться; я вижу определённые плюсы и ценю его за них. И, конечно, родители – почти всему меня научили родители, с ними мне очень повезло.

Я знала, что я не хочу идти на факультет журналистики, но хочу ей заниматься. Металась от филологического до философского, в итоге решила идти во ВГИК на режиссёрский. Не знаю, как буду совмещать учёбу и журналистскую практику.

Два последних года в школе я учусь в экстернате. Мне жалко времени, которое можно бестолково просидеть на уроке, допустим, ОБЖ. Я выбрала предметы, которые мне понадобятся в будущем и для поступления в универ, родители нашли мне кучу репетиторов. Два года у меня было по шесть репетиторов в неделю, а под конец десятого класса я уже начала понимать, что нужно делать что-то по профессии, заниматься делом. Профессия журналиста позволяет начинать свой путь довольно рано, потому что тебе не нужен диплом, чтобы писать статьи. И сейчас я совершенно по-другому отношусь к сверстникам, которые сами пытаются работать и зарабатывать деньги. В моих глазах такие люди изначально стоят на ступеньку выше.

Родители выделяли приличную сумму в месяц, я жила на широкую ногу. Мне было 15-16, а это уже были всякие клубы, тусовки. Однажды родители просто перестали давать мне деньги. Они сказали: «Ты живёшь слишком шикарно для своих лет». Сейчас мне 17 и я живу отдельно от родителей. Они не дают мне деньги, они в принципе не могут меня контролировать, но они всё равно знают каждый мой шаг. Это большое искусство: воспитать человека так, чтобы он не был под твоим крылом, жил своей жизнью, но о которой ты знаешь все, хотя вроде как не пытаешься специально что-то узнавать и лезть в жизнь ребенка. Мои родители, как мне кажется, в полной мере овладели этим искусством.

Первое место, где я захотела работать — Коммерсант. У нас был учитель истории, который там работал, и однажды он привёл нас на экскурсию в ИД. Там я познакомилась с Олегом Кашиным; как-то так получилось, что мы стали общаться. Я спросила у него: «Олег, почему ты работаешь в Коммерсанте?» Он ответил: «Потому что больше негде работать». Тогда я еще не понимала, как так может быть, вокруг ведь столько разных СМИ.

Дима Легеза, который курировал мои курсы в школе журналистики, дал мне телефон Ашота Габрелянова, руководителя Life News и исполнительного директора холдинга News Media. Он сказал: «Если хочешь, можешь попробовать туда устроиться, но это нечто нереальное». Я позвонила Ашоту и сказала: «Ашот, здравствуйте. Я Лолита, мне 16 и я хочу у вас работать». В трубке раздалась стандартная фраза: «Пришлите мне свое резюме». После отправки резюме никто мне не перезвонил, тогда я перезванивала сама и в итоге все-таки попала на собеседование к Ашоту. Он спросил, что я умею; я ответила: «Готовлю хорошо».

Ашот — первый человек, который увидел во мне потенциал и дал шанс. Я полгода проработала там корреспондентом отдела политики: писала репортажи с политических мероприятий, пыталась искать эксклюзивные новости, вылавливала ньюсмейкеров после пресс-конференций. Там, конечно, безумный график, но стоит признать: никто не умеет добывать информацию так, как это делают в Life News. Там работают просто фанатики, которые живут своей работой. Однако прошло время и я почему-то поняла, что из Лайфа нужно уходить; не знаю, чем это объяснить. Были причины из серии, что из-за учёбы я не могу посвящать много времени работе. Получилась такая затянувшаяся летняя практика. Ушла в никуда, никаких предложений по работе не было.

Когда я начала пытаться разобраться в российской журналистике, оказалось, что Олег Кашин был прав: качественных СМИ в России действительно очень мало. Если ты не хочешь быть «сурковской пропагандой», а заниматься тем, что тебе нравится и при этом хорошо зарабатывать, то остаётся действительно мало мест, где ты можешь себя проявить. Я поняла, что есть только одно такое место — Коммерсант. Через знакомого я устроилась на стажировку в Коммерсант FM. Спустя несколько дней после трудоустройства произошёл тот самый случай с задержанием на пикете 6 ноября, и во все новости я попала уже как корреспондент Коммерсанта, а не Life News.

Я вообще-то очень плохо относилась к идее пикета и не планировала стоять с плакатом. Пришла только потому, что не прийти на этот пикет было бы некрасиво по отношению к Олегу Кашину. Те люди, которые якобы ратовали за пикет, сами плакаты не подняли. Когда в толпу людей, где в том числе стояла я, протянули плакат, никто почему-то не захотел его взять, поэтому его взяла я, после чего было уже задержание. Я не ожидала, что это станет так активно обсуждаться в Твиттере и попадёт в новости. Меня стали обсуждать только из-за совпадения множества мелких деталей: недавно было похожее задержание Веры Кичановой, у меня запоминающееся имя, милый аватар в Твиттере, мне всего лишь 17 лет. Начали приписывать какой-то героизм. На следующий день я выпустила «Объяснительную записку», где попросила не воспринимать эту ситуацию всерьёз. Возможно, эта история с пикетом позволила мне познакомиться с, как это принято называть, «журналистской тусовкой»: Ильёй Клишиным, Ильёй Азаром и другими. Они, конечно, посмеивались надо мной: их самих не раз задерживали, гораздо жёстче и серьёзнее, но смеяться над девочкой в открытую они не стали.

На радио ничего полезного для новостной индустрии я не сделала, зато там я научилась монтировать, а главное, отслеживать речь: каждого человека, дававшего тебе комментарий, приходилось отслушивать и «чистить». После такого начинаешь безумно обращать внимание на то, что и как говорит человек. Понимаешь, что ты и сам плохо говоришь. У нас вообще очень мало кто умеет красиво говорить на русском языке.

Спустя месяц я сказала Кашину: «Пожалуйста, примите меня стажёром в Коммерсант». Я попросилась туда только тогда, когда стала понимать, что у меня уже есть хоть какой-то опыт, ранее я бы просто не посмела попросить стажировку в Коммерсанте. До сих пор я стажёр: пишу заметки, уже сделала свой вклад в три первые полосы. Пока что я ни одной новости не нашла сама; мероприятия, митинги, трансляции. Если в Лайфе меня научили добывать информацию, то в «Ъ» учат писать тексты. Мне очень повезло с шефами — Саша Черных и Андрей Козенко мне очень помогали; сейчас Козенко ушел в Ленту.Ру и я волнуюсь, как сложатся отношения с новым шефом. Порой мне не хочется уходить из редакции не потому, что нужно работать, а просто хочется понаблюдать за процессом, как они пишут, берут комментарии, просто общаются. Иногда я сдаю текст, а потом Черных сажает меня рядом с собой и заставляет смотреть, как он его переписывает. Последнее время я стала меньше появляться в редакции, потому что надо заработать немного денег, стажировка ведь почти не оплачивается, но каждый день невероятно хочу в редакцию Ъ.

Я не хочу заниматься новостной журналистикой тогда, когда мне будет 20 с чем-то лет. Это слишком неблагодарная профессия. Чтобы ей заниматься, нужно болеть журналистикой, а я слишком не люблю писать. Я уже сейчас шла бы разносить кофе в тележурналистику, чтобы смотреть, как там всё устроено, если было бы, куда идти. У нас и в пишущей-то журналистике только несколько достойных изданий, а на телевидении нет даже намека на достойное СМИ.

История, к которой я отношусь серьезней, чем к задержанию 6 ноября, случилась во время суда над Сергеем Удальцовым. Мы сначала 6 часов простояли у суда на морозе, после чего 10 человек запустили в здание, собрали пресс-карты и сказали, что мы сможем присутствовать на озвучивании приговора, хотя вообще заседание было открытым. Как только закончился перерыв, судебный пристав встал у двери и стал её подпирать собой, чтобы мы не вошли, а судья Боровкова озвучивала приговор шёпотом. Тимофей Дзядко, Илья Азар, депутат Илья Пономарёв, я и другие журналисты начали ломиться в дверь и тарабанить в неё кулаками с криками «Пустите нас в зал!» Это был мой первый импульсивный поступок: я искренне недоумевала, как это журналистов можно не пускать в суд, почему в нашей стране так происходит. Когда полиция начала пробиваться к двери, я преградила им путь и сказала, что либо мы проходим в зал с ними, либо полиция не проходит туда вообще.

Пожалуй, в жизни я еще ничего не добилась, кроме как более двух тысяч фолловеров в Твиттере, но стоит понимать, что я в сети и вне её — это очень разные вещи.

Стараюсь, чтобы меня не ассоциировали ни с какой тусовочкой. Когда меня начали плотно ассоциировать с оппозиционерами, я познакомилась с Вовой Табаком, чтобы меня не прибивали к одному косяку; увидев однажды Кристину Потупчик, непременно поспешила сообщить об этом в Твиттер. Я не стопроцентно разбираюсь в людях, чтобы об одних говорить «они классные», а об остальных — «они кретины, с ними общаться не буду». Сейчас модно быть оппозиционером. А что вы будете делать, когда это выйдет из тренда и станет немодным?

Иногда Кашин мне советует: «Вот с этими общаться не стоит». Это я беру на заметку и вряд ли стану ходить на дружеские встречи с этим человеком, но я могу сказать точно, что я не мешаю друзей и политику. Единственное, что я прекрасно знаю — стоит следить за своим окружением и понимать, что общаясь с одними людьми, ты автоматически не сможешь общаться с другими. Но если я приду в бар, и за одним столиком будут сидеть условный Азар с Клишиным, а за другим — Табак с Газдаровым, то я пойду танцевать или постою у барной стойки.

Как только выходит какой-то новый проект, его сразу приписывают или к прокремлёвским, или к оппозиционным. Сейчас просто невозможно заниматься чем-то далёким от политики.

Я пока что не получала деньги ни от оппозиции, ни от «позиции». Мне никто не может ничего предъявить. Но это пока мне 17, и я не успела ничем изговнить репутацию, но уже надо определяться и со своими политическими взглядами, и с кругом своего общения. В воздухе витает появление чего-то нового, каких-то новых людей, новой молодежи, не заклеймённой и не испачканной грязными политическими тенденциями; Юрий Сапрыкин, Ортега и Олег Кашин очень хорошо понимают ситуацию. Я очень этого жду.

Хорошо, что стало модно разбираться в политике, говорить о политике. Всё, чем занималось сейчас российское общество — это училось следить за тем, что происходит в стране, и я надеюсь, что это войдёт в привычку. И хорошо, что в 17 лет у меня есть возможность наблюдать за тем, что происходит. Правда, мне бы в вуз поступить, а потом уже и об обществе подумать можно.

Cо слов Лолиты записал верно,
Никита Лихачев,
The Twi Journal

P. S. Сегодня мы запускаем ещё один эксперимент. За каждую найденную опечатку в новых текстах (включая этот) мы заплатим вам 100 рублей на мобильный. Публикуйте находки в комментариях, мы свяжемся с вами через Twitter.