«Искра жизни»: как Петербург оживает после теракта в метро

Фотографии и личные впечатления после посещения метро и акций памяти жертв теракта.

Перед выходом из дома на работу снова вспоминаю о том, что мне на «Техноложку». Так в Петербурге сокращённо называют станцию «Технологический институт», на которую приехал поезд после взрыва в тоннеле.

Мне не по себе, ночью я плохо спала. Читаю новости: пишут, что все станции метро открылись после проверок. Я принимаю решение — поеду через «Техноложку», чтобы больше не бояться. Там меня ждёт ученица: она не решилась ехать куда-то на любом виде транспорта, и её можно понять.

Подхожу к «Старой Деревне». Обычно рядом с этой станцией очень шумно: стоят торговцы корюшкой или колготками, горожане спешат к троллейбусам или маршруткам. Сегодня «Старая Деревня» напоминает пустыню Сахара: солнце слепит глаза, а вокруг — ни души. У здания метро стоит полицейская машина, все цветочные магазины закрыты — я с трудом нахожу «Цветовик», где покупаю четыре гвоздики. В отдалении играет пошленькая мелодия, как из мелодраматических сериалов 90-х.

На входе в метро проверяют всех, у кого большие сумки, на эскалаторах почти никого нет. Я ни разу в жизни не видела в метро так мало людей в три часа дня: их меньше, чем в 11 вечера.

На Садовой выхожу из вагона и сразу замечаю трёх полицейских. Двое из них внимательно смотрят на тех, кто спускается к переходу на «Спасскую», третий отвернулся и что-то читает в своём смартфоне. Мне нужно на «Сенную». В переходе замечаю ещё троих: у них растерянные и немножко виноватые лица. Молодой опускает глаза, замечая мои цветы.

Хотя взрыв произошёл на «синей» ветке, пассажиров там намного больше, чем на «фиолетовой». В перегоне между «Сенной» и «Техноложкой» горят лампы: раньше я их не замечала.

Выхожу на «Техноложке» и сразу понимаю, куда мне идти: у мостика огромная толпа и вспышки камер. Всюду гвоздики, там оставляю их и я. Какой-то ребёнок непонимающе машет цветами и испуганно рассматривает окружающих. Внезапно замечаю высокого парня: у него на щеке длинный шрам, глаза скрыты за тёмными очками, он достаёт из-за пазухи огромный букет, кладёт его и стремительно уходит.

На улице меня вылавливают двое мужчин со словами «Телеканал „Россия“, вы только что из метро, расскажите, как там». Я в ступоре останавливаюсь, ничего не успеваю придумать, чтобы сбежать. Говорю о толпе внизу и о растерянных ментах. Когда они просят рассказать, что происходит внизу, чувствую, что не могу объяснить, да и не понимаю, чего от меня хотят. Отвечаю: «Если спуститесь, вы сами всё поймёте».

У входа толпа намного больше, всюду журналисты с камерами. Предполагаю, что вниз никого из них не пустили. Какой-то мальчик везёт цветы на самокате, другой проезжает мимо на крошечном велосипеде. На их лицах ни тени беспокойства.

Наконец приезжаю к ученице. Она интересуется, открыто ли метро. Отвечаю, что я на нём приехала. «Это как?» — спрашивает она. Говорю: «На поезде». Она, оказывается, думала, что тоннель повреждён и искренне не понимала, как я могла доехать. А я удивлялась тому, как вообще заставила себя приехать на «Техноложку».

Вечером у метро всё больше людей: кто-то идёт мимо под ручку, кто-то торопится в сторону магазина или кафе, все куда-то бегут, разговаривают по телефону, ничего необычного. Две молодые женщины вздрагивают, шарахаются от букетов с гвоздиками и с испугом перебегают дорогу. На эскалаторе вижу пьяную даму: она радостно смеётся и говорит кому-то по телефону, что с ней всё в порядке и что она доехала. Но таких нервных в толпе немного.

В вагоне окружающие достали смартфоны и читают новости в соцсетях. Они как будто выдохнули после тяжёлого дня: слышится смех, кто-то шутит. Парень рядом со мной обсуждает свою личную жизнь: «Надо всё-таки подойти к той девушке, я вижу, как она смотрит на меня». Собеседник желает ему удачи.

Людей становится всё больше: офисные работники возвращаются домой. На лицах усталость — не только от работы, но и от постоянной тревоги. Задремавших на сидениях пассажиров больше, чем днём. Этих же уставших людей я через пять минут увижу в очереди в булочную. Петербург живёт так, как жил до этого, и никто не в силах этому помешать.